Главная » История » Санкт-Петербург в объективе: история

Санкт-Петербург в объективе: история

Автор статьи: Бархатова Елена

В истории сохранилась точная дата первой фотографической съемки Санкт-Петербурга. Она состоялась вскоре после того, как в августе 1839 года в Париже были обнародованы подробности открытия, сделанного художником-декоратором Луи Жаком Манде Дагером. С помощью многолетних трудов другого исследователя - Жозефа Нисифора Ньепса - он сумел получить через объектив камеры и зафиксировать на укрепленной в ней посеребренной медной пластине, предварительно покрытой парами йода, «световой рисунок», который давал, как в зеркале, точное, документальное изображение реального мира.

Именно таким способом 8 октября 1839 года на берегах Невы была произведена съемка, о которой сообщили газета «Journal de Saint-Pétersbourg», выходившая на французском языке, и «Санкт-Петербургские ведомости»: «Хотя изобретение г. Дагера дошло до С.-Петербурга только нынешней осенью, то есть во время года самое неблагоприятное для этого рода опытов, но результаты, доселе полученные, вполне соответствуют ожиданиям. В минувшее воскресенье, 8 октября, подполковник Корпуса инженеров путей сообщения г. Термен в присутствии многочисленных любителей снял посредством дагеротипа вид Исаакиевской церкви и в двадцать пять минут получил рисунок, на котором с изумительною точностью изображены все подробности этого огромного здания. Этот результат доказывает, что петербургский климат не менее другого благоприятен для употребления замысловатого фотографического изобретения г. Дагера».

Сам факт впервые произведенной в столице с помощью «дагеротипного снаряда» съемки стал, несомненно, очень актуальным событием - недаром о нем появились также сообщения в газете «Русский инвалид» и журнале «Сын Отечества». Последняя публикация предварялась весьма выразительным комментарием: «О Дагере все еще продолжают писать во всех газетах, хвалить его, бранить, спорить с ним, дополнять его открытие. Дагеротип сделался даже новою ветвью промышленности: множество шарлатанов ездят с ним по Франции и показывают, как солнце рисует картинки. Многие отправились в Англию и Италию. Октября 8-го в Петербурге г-н Теремин (так. - Е.Б.), подполковник путей сообщения, произвел удачный опыт снятием через дагеротип в продолжение 25 минут Исаакиевского собора. И тем доказал, что и под 60 градусами широты осенью дагеротип не теряет своего действия».

Уникальная блестящая пластинка, на которой со столь огромной выдержкой удалось запечатлеть грандиозный столичный собор, еще не до конца отделанный, однако уже ставший одной из главных городских достопримечательностей, до сих пор не обнаружена, видимо, она не сохранилась. И хотя ее металлическая основа, казалось бы, предполагала долголетие - больше повезло другому раннему фотоизображению Петербурга, созданному на хрупкой бумаге по методу, который предложил в том же 1839 году еще один родоначальник фотографии, английский ученый Вильям Генри Фокс Тальбот. Свои снимки, названные калотипами (греч. «каллос» - «красиво, хорошо»), он делал на пропитанный особым составом бумажный негатив, с которого контактным способом печатал затем бумажные позитивы. Нежные, слегка размытые в очертаниях снимки Тальбота существенно отличались от более отчетливых и эффектных изображений на блестящих пластинах Дагера. Поэтому калотипия, или тальботипия, заключавшая в себе основу будущего двухступенчатого негативно-позитивного процесса, который позволял размножать фотографии, оставалась первое время в тени уникального по природе дагеротипа.

Однако в Петербурге методом Тальбота серьезно заинтересовались - его усовершенствованием занялись в Императорской Академии наук, куда английский ученый сам передал образцы «фотогенических рисунков» растений и несколько калотипных снимков на бумаге. В мае 1839 года на Совете Академии Ю.Ф. Фрицше сделал отчет о произведенных им по тальботовскому способу отпечатках, который считается первой научной работой по фотографии в России.

В том же мае 1839 года редактор журнала «Библиотека для чтения» О.И. Сенковский опубликовал статью «Светопись, или Производство светописных изображений посредством световых лучей», в которой не только подверг резкой критике «полный мертвого блеска» дагеротип, но и начал последовательную пропаганду тальботипии. А в 1843 году О.И. Сенковский уже сообщал читателям о серьезных усовершенствованиях в «светописи на бумаге», развитием которой он занимался вместе с химиком-лаборантом Петербургского университета А.П. Робинсоном. Этим именем подписан калотипный негатив - «световая картина на бумаге Робинсона», счастливо сохранившийся в петербургском филиале архива Российской академии наук. На нем запечатлен флигель Академии наук, снятый через ограду Университета - от стены здания «Двенадцати коллегий». И этот редчайший кадр является наиболее ранним из известных в настоящее время видовых изображений, сделанных в начале 1840-х годов в северной столице.

Во всем мире пионеры фотографии активно развивали и совершенствовали в это время самые разные методы, изобретали различные технологии, проецируя при съемке изображение как на металлическую пластинку, так и на бумажный негатив, который скоро будет заменен стеклянным. Однако любая съемка производилась при помощи аппарата с объективом, прототипом которого служила известная с давних времен камера-обскура. И к ее феномену также сразу возник повышенный интерес общества - эти «снаряды» стали служить популярным развлечением во многих европейских городах, вошли в культурный обиход.

Камера-обскура стала своеобразным зрелищным аттракционом, ее устанавливали летом 1842, 1843 и 1844 годов в Санкт-Петербурге, на берегу Невы близ Исаакиевского моста - в ней могло находиться «около 10 особ», пространство она «обнимала» в «10 верст». Современники отмечали, что здание камеры было устроено очень удобно «для любителей искусства и желающих снимать виды: можно не только в дальнем расстоянии видеть ясно все предметы, но даже узнавать лица проходящих». Обычно на крыше камеры помещалась большая линза с поворотным зеркалом, с помощью которой все изображения проецировались на специальный стол внутри помещения. Сохранилось весьма поэтичное описание того, что видела при этом «почтеннейшая» петербургская публика: «Берега Невы, украшенные великолепными дворцами и усеянные множеством идущих и едущих людей. Позлащенные солнцем волны реки; блестящие купола церквей, птицы, вьющиеся под небесами, даже самое солнце, которого блеск в миниатюрном виде камеры-обскуры нельзя вынести, все передается с необыкновенной, восхитительной, неподражаемой точностью... Немудрено, что эта прекрасная живая картина привлекает множество любопытных и что в продолжение каникулярного времени большая часть воспитывающихся в разных заведениях молодых людей воспользовалась этим прекрасным и столь дешевым зрелищем. (Цена за вход - 25 коп. серебром.) В здании камеры-обскуры находится дагеротипный снаряд, который в скором времени изобразит нам все прелести Невы».

Несомненно, подобные зрелища прививали публике вкус и интерес к пейзажным изображениям и должны были способствовать развитию видовой дагеротипии, но увы, петербургских ландшафтов 1840-х годов пока не обнаружено. К этому раннему периоду - «младенческим годам» фотографии - относятся, однако, хранящиеся в Государственном историческом музее в Москве четыре дагеротипа, созданные в Санкт-Петербурге австрийским мастером Иосифом Венингером. На них запечатлены скульптуры апостолов Филиппа, Иакова, Иосифа и Фомы, которые И.П. Витали выполнил в 1842-1844 годах для украшения фасадов Исаакиевского собора. Фотограф запечатлел их еще стоящими на улице, до водружения на здание, и эти слегка подкрашенные дагеротипные снимки дают уникальную возможность увидеть знаменитые скульптуры в необычном ракурсе. А скромные, неприметные фоны этих «металлических картин» Венингера с изображением маленького дворика, деревянной избы являются подлинными фрагментами городской среды Петербурга, которые документально увековечены с помощью фотографии.

В ноябре 1841 года около Большого театра, на Никольской улице, было открыто первое в Петербурге дагеротипное ателье А. Давиньона и Г. Фоконье, где снимались портреты «в две минуты». Однако закономерно было бы ожидать и изготовления в нем видовых изображений столицы, так как Давиньон задумал грандиозный проект под названием «Дагеротипные прогулки по России». Сняв на пластины виды многих городов и селений обширной Российской империи, конечно же, и ее столицу, типы разных по национальности жителей, сфотографировав памятники истории и архитектуры, А. Давиньон собирался затем полученные в единственном экземпляре «картинки на серебре» перевести на литографский камень для изготовления тиражных альбомов. Он совершил в 1843 и 1844 годах далекие путешествия по стране, побывал и в Сибири, где был арестован за изготовление дагеротипных портретов государственных преступников - ссыльных декабристов. Россия - особая страна, поэтому А. Давиньону не суждено было остаться в истории, как, например, французу Н.М. Леребуру, который издал в 1842 году «Дагеротипные экскурсии, виды и памятники наиболее замечательных путешествий».

Не только во Франции, но и во всем мире фотографические процессы стремительно и безостановочно развивались, в их совершенствовании участвовали представители самых разных стран. В 1850-е годы, например, получили большое распространение стереоскопические дагеротипы, которые рассматривались с помощью специального устройства, давая интересный визуальный эффект. Они были особенно пригодны для запечатления панорамных пейзажей, предоставляли возможность значительного зрительного охвата, создавали впечатление дополнительной иллюзорности при съемке ландшафтов. Сохранилось интересное свидетельство того, как эти ранние «металлические картины» использовали в качестве экспонатов своеобразных передвижных выставок - одна из них состоялась, например, в 1856 году в Петербурге в доме на углу Невского проспекта и Малой Морской улицы. Посетивший ее газетный обозреватель писал: «Сидя в покойных креслах, вы, не сходя с места, можете совершить путешествие и осмотреть множество достопримечательнейших вещей. Перед вами на небольшой палочке утвержден небольшой снаряд в роде театральных зрительных трубок; тут же лежат несколько дагеротипных снимков... Вы вставляете снимок в трубку, прикладываете к ней глаза и видите прибытие королевы Виктории в Париж, фасад церкви Святого Петра в Риме, швейцарские ледники... всего 30 различных видов. Это удовольствие стоит рубль серебром... Отчего, думали мы, показывает эти стереоскопные виды какой-то немец из Гамбурга, а не наш русский? Ведь у нас много отличных фотографов и дагеротипистов, которые бывали за границей, у которых мы сами видели стереоскопные приборы и коллекции видов: отчего же никто из них не вздумал показать их публике?.. Предприимчивости в нас нет, смелости нет, вот что...».

Патриотически настроенный газетчик, несомненно, мог иметь в виду известного петербургского мастера И.Ф. Александровского, которому еще в 1854 году Департамент торговли и мануфактуры выдал привилегию на «аппарат для снятия потребных для стереоскопа двух изображений в одно и то же время одной и той же машиной». Несомненно, видовые дагеротипные стереоснимки Александровского могли конкурировать на столичном рынке с иностранными, которые в это время в обилии продавались во многих оптических магазинах Петербурга. Судя по рекламным объявлениям 1850-х годов, существовала успешная торговля - стереоскопы с видами Италии, Франции и Англии в обилии привозились в русскую столицу и активно рекомендовались для просвещения юношества, интересного домашнего развлечения. Известные же сегодня стереодагеротипы И.Ф. Александровского являются портретами - в этом старейшем и популярнейшем жанре выполнены также наиболее ранние снимки И.Ф. Александровского на бумаге. Этот талантливый фотограф и профессиональный художник, который также вошел в историю как изобретатель подводной лодки и торпеды, уже в 1853 году - одним из первых в Петербурге - перешел на изготовление бумажных фотографий или «коллодионтипов», как их называли в журнале «Пантеон». Это была наиболее передовая технология, которая заключалась в покрытии стеклянного негатива коллодионом - светочувствительным веществом, состоящим из смеси спирта, эфира и пироксилина с добавлением йодистого калия. Ее применение существенно улучшало качество фотоизображения и позволило И.Ф. Александровскому добиться огромной популярности своего портретного ателье, которое находилось на углу Невского проспекта и Садовой улицы.

Старейший жанр изобразительного искусства - портрет во все времена был наиболее востребован обществом. Неудивительно поэтому, что изготовляемые в разных техниках иконографические изображения, черно-белые или раскрашенные от руки, стоили значительно дешевле акварельных и тем более живописных миниатюр, отличаясь при этом сходством, которое гарантировала «фотографическая машина».

С самого зарождения светописи именно портреты продолжали оставаться самым распространенным и модным товаром - не зря современники отмечали в 1854 году: «Фотография избрала себе у нас специальной целью производство портретов; фотографические портретисты распложаются в Петербурге только что не каждый день... Между тем как за границею одновременно с портретной фотографией быстро развивалась и совершенствовалась фотография видов; в Париже или Лондоне нет ни одного сколько-нибудь замечательного здания или уголка, которые не были бы сняты фотографически со всех возможных сторон, во всех возможных ракурсах; виды эти раскупаются путешественниками и любителями нарасхват, и надобно сказать, что такие рисунки верностью изображенных предметов, отчетливостью мелочей далеко оставляют за собою прежние литографические коллекции; глаз обманывается - думаешь, видишь натуру... Почему же до сих пор нам не удавалось видеть русских фотографических видов? Нам показывали когда-то кое-какие опыты, но они далеко не стоили внимания... Не говорим уже о Москве, один наш щеголь Петербург представляет неисчерпаемый источник для фотографии. Какая литография может передать все величие Исаакиевского собора, всю красоту нашей Невы, наших набережных!.. В Петербурге уже с прошедшей зимы (1852-1853. - Е. Б.) поселился один фотограф, г. Бианки, заслуживший известность в Париже и исключительно посвятивший себя фотографированию видов. Любуясь его произведениями, мы были удивлены, как они до сих пор не приобрели себе известности... Бианки уже успел снять пол Петербурга (до 60 видов). Сам превосходный акварелист, он выбрал пункты художнически; каждая из его фотографий - полная картина. Отчетливость удивительная, размеры оттисков такие, что могут служить украшением любому кабинету или будуару... желающие видеть и приобрести отдельные виды Петербурга и окрестностей могут адресоваться в книжные магазины: Исакова, Дюфура, Ратькова, Базунова; эстампные - Дациаро, Фельтена и Musée Musical (в Пассаже, в д. Коссиковского). Цены, судя по размерам оттисков и трудностям исполнения в нашем климате и при нашем свете, очень рассудительны и доступны. Советуем полюбоваться этой прелестной новинкой, которую мы ждали с таким нетерпением».

Эта подробная и полная интересных фактов статья - важное документальное свидетельство того, что именно снимки Джованни Бианки, появившиеся на столичном фотографическом рынке в конце 1854 года, стали «первой ласточкой» в становлении и развитии нового жанра - городского пейзажа. Автор публикации чутко отметил «художественную направленность» фотографий этого мастера. Действительно, несмотря на все несовершенство ранних фотопроцессов, Бианки умело передает тончайшую гармонию тональных переходов на своих снимках, в которых всегда присутствует огромное, многомерное пространство, наполняющее изображение воздухом. Он мастерски подчеркивал в композиции кадра слияние природы и архитектуры, господство горизонтальных линий в петербургском ландшафте, главной осью которого часто делал Неву - своеобразный парадный проспект столицы. Бианки сумел создать за годы жизни в Санкт-Петербурге (с 1852 по 1884 года) очень значительное как по объему, так и по эстетической значимости фотографическое наследие, закономерно вызывающее повышенный интерес в наши дни.

В 1850-е годы видовой съемкой занимались также столичные фотографы-любители. Известен, например, запечатленный в декабре 1853 года «Зимний вид на набережной Невы» (Государственный Эрмитаж) знаменитого графа И.Г. Ностица, видовые кадры создавались и графом Н.В. Левашовым. Однако в отличие от профессионала Бианки, деятельность этих богатых любителей не носила коммерческого характера, они не тиражировали свои снимки. Этого нельзя сказать о видовых снимках иностранного мастера Gouy, которые наклеены на паспарту, где даны на русском и французском языках их названия. Эти большеформатные, репрезентативные и очень качественно отпечатанные на альбуминовой бумаге фотографии тиражировались и продавались в конце 1850-х - в 1860-е годы в магазине крупнейшего петербургского издателя А. Фельтена.

Однако в 1859 году ему составил серьезную конкуренцию по части фотопродукции новый специализированный магазин. Он открылся при фотографическом отделе Военно-Топографического депо, который был в 1856 году учрежден в Санкт-Петербурге. Фотоотдел, которым заведовал сначала выпускник Академии художеств И.А. Богдан, размещался на крыше Генерального штаба, на углу Невского проспекта и Адмиралтейской площади, занимая два надстроенных этажа. Своей обширностью он превосходил все аналогичные заведения за границей, как с гордостью подчеркивалось в газете «Санкт-Петербургские ведомости». Корреспондент газеты подробно описал это образцовое заведение: «Оно состоит из 13 мастерских и 2 больших павильонов, где работают разом в 5 камерах, снабженных особенными механизмами для самых точных движений. Из них особенно замечательна одна большая камера, в которой смогли бы спокойно улечься 2 человека. По размеру этой камеры можно судить о величине стекол, на которые снимаются изображения».

Несомненно, именно в таком передовом для своего времени фотоателье при Военно-Топографическом депо, где были собраны ведущие специалисты страны, могла быть изготовлена и знаменитая многочастная фотопанорама Петербурга (1861). Она была снята с расположенного по соседству здания Адмиралтейства и отличалась прекрасным техническим качеством съемки и позитивной печати, особой точностью в привязке к городскому ландшафту и передаче перспективных соотношений, что было характерно для работы военных топографов.

Интересно, что фотоотдел был построен на частные деньги - на средства торгового дома «С. Струговщиков, Г. Похитонов, Н. Водов и К°». Поэтому сотрудники занимались также коммерческой деятельностью - изготавливали для продажи фотокопии архитектурных планов (для подрядных работ), фоторепродукции с живописных полотен, которые пользовались большим спросом, а также тиражировали фотографические пейзажные снимки. Таким образом, магазин С. Струговщикова при Главном штабе, как его чаще всего называли, очень быстро превратился в одно из самых богатых актуальной фотопродукцией заведений. Наряду с альбомом «Виды Петербурга и его окрестностей», о котором писал журнал «Светопись», в нем продавались, например, репортажные по характеру снимки, на которых была запечатлена церемония открытия в июне 1859 года памятника императору Николаю I, авторами которых были уже упоминавшийся И.Ф. Александровский, а также В. Шенфельд, А.И. Клиндер с А.Ф. Эйхенвальдом.

В том же 1859 году в Санкт-Петербурге на Невском проспекте в наиболее крупных и известных магазинах - А. Беггрова, С. Дюфура, Негри - можно было приобрести и четыре большеформатных альбома «Исаакиевский собор», «Дворец великой княгини Марии Николаевны», «Царское село» и «Арсенал». Они были изданы под общим названием «Trésors d'art de la Russie ancienne et moderne» и под высочайшим патронажем русского императора Александра II и его супруги Марии Александровны. Для подготовки этих большеформатных увражей в Россию приехали два знаменитых француза: писатель Теофиль Готье - автор текста, и придворный фотограф А. Ришбур, который сделал документальные снимки для иллюстрирования. В своей рекламе издатели писали о том, что А. Ришбур славится умением фотографировать самые сложные, плохо освещенные объекты. Поэтому именно благодаря его труду, «с помощью светописи», они заставят «изумленную Европу уверовать - дагеротип ведь не лжет - и в патриаршие, и в царские сокровища», в существование «странной и удивительной церкви Василия Блаженного, которая кажется грезой». Особенно отмечалась также важная роль гелиографии, благодаря которой тиражировались снимки А. Ришбура, подчеркивалось просветительское значение этой передовой для того времени технологии.

Действительно, очень интересно сравнить винтажный позитив с изображением Исаакия, подписанный А. Ришбуром, который сохранился в фонде Российской национальной библиотеки, с его тиражной гелиографической копией. Это дает наглядное представление о том, как исчезали все недостатки и погрешности авторского фотоотпечатка при переводе его на поверхность медной доски, покрытой хромированным желатином. Полученное гелиографическое клише можно было ретушировать, улучшая контуры рисунка и усиливая глубину полутонов, добиваясь сходства печатного оттиска с прекрасной гравюрой. Недаром после выхода тома, посвященного творению О. Монферрана, в газете «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «Работы, исполненные А. Ришбуром, до того превосходны, что заслуживают полного внимания. Нам еще не случалось видеть такого совершенства в фотографии... Не забудьте при этом, что в Исаакиевском соборе довольно темно, поэтому А. Ришбуру пришлось бороться с большими трудностями».

В то время как французский мастер в русской столице занимался съемкой, которую высоко оценили петербуржцы, в Париже встретили «всеобщим сочувствием» сообщение русского ученого П.И. Севастьянова «О светописи в отношении к археологии». Оно было посвящено фотокопированию как прогрессивному средству сохранения древних рукописей из европейских и азиатских монастырей. А в феврале все того же 1859 года в залах Святейшего Правительствующего Синода состоялась выставка «светописных рисунков», сделанных Севастьяновым на Святой горе Афон. По сути, это была первая в России фотовыставка, которая получила большой общественный резонанс.

Осенью того же 1859 года в Петербурге случилось и еще одно важное событие - на годичную выставку в Императорскую Академию художеств едва ли не впервые в истории этого почтенного учреждения были допущены работы, исполненные не кистью или резцом, а фотоаппаратом. Совет Академии, проявив небывалую ранее широту взглядов, разрешил экспонировать среди картин и гравюр снимки своего выпускника Вильяма Каррика под названием «сельский быт». Этот мастер одним из первых в русской фотографии стал активно развивать в 1860-е годы бытовой жанр, запечатлевая петербургских разносчиков, уличных торговцев, персонажей городских низов, которые становились все более популярны как в литературе «натуральной школы», так и в отечественном изобразительном искусстве.

Сцены народной жизни Вильям Каррик стремился заснять и на столичных улицах - на его фотографиях можно увидеть праздничные гулянья, карусели и балаганы с простым людом, уличную торговлю, рубку льда на Неве. Он создавал и более традиционные для видового жанра снимки, отпечатанные уже в «кабинетном» формате, который довольно быстро сменил маленькие «визитки». В них были запечатлены обычные «достопримечательности столицы», петербургские дворцы и памятники. Однако в наследии Вильяма Каррика наиболее ценны именно стаффажные кадры, где показана каждодневная жизнь петербургских обывателей, крайне редко попадавшая в объектив мастеров, занимающихся пейзажной съемкой.

Именно поэтому особенно интересны те фотографии Альфреда Лоренса, на которых можно увидеть лоточников на Аничковом мосту, продавцов кваса у Варшавского вокзала или петербуржцев, стоящих около деревянной пристани на набережной Невы. Выходец из Германии, Лоренс в 1855 году прибыл в Петербург и открыл по традиции портретное ателье на Невском проспекте, одновременно он стал в 1860-е годы одним из наиболее активных производителей видовых снимков. Они существенно уступали в «художественной направленности» снимкам Бианки, и в отличие от работ Вильяма Каррика, в них нет стремления к расширению жанрового диапазона. Однако это был технически очень сильный мастер - недаром у него учились ремеслу очень многие в Петербурге. Так же как и другие фотографы 1860-х годов, Лоренс последовательно работал в формате «карт-визит», а затем в «кабинетном» размере. Эти принятые во всем мире параметры, специально под которые изготавливались объективы, камеры, негативы и даже фотоальбомы, позволяли стандартизировать и тем самым серьезно удешевить продукцию, что расширяло круг потребителей, но одновременно и влияло на характер фотоизображения.

Почти безупречные в композиционном построении снимки Лоренса отличаются очень четкими контурами рисунка, иногда они даже несколько «суховаты», что свидетельствует о своеобразии использованной им оптики. Однако для придания фотографическому изображению целостности, для возможности «вместить» в него мощные архитектурные сооружения, величественные ансамбли он был вынужден снимать со значительного удаления, что часто делало одинаково «мелкими» разнообразные по пропорциям здания, нивелировало их особенности, а иногда даже и искажало масштабы.

С этими же трудностями, вызванными состоянием фотографической техники, боролся и Альфред Фелиш, также выходец из Германии, с 1865 года работавший в ателье Лоренса. Он сумел впоследствии открыть собственное портретное ателье, которое в виду большой конкуренции вскоре пришлось закрыть. Однако как свидетельствовали современники мастера, Альфред Фелиш обнаружил имеющуюся потребность в видовой фотографии, актуальность ее на столичном рынке. И в 1860-е годы он навсегда связал себя со съемкой городских пейзажей, изготовлением своеобразной сувенирной фотопродукции, которая пользовалась успехом и была экономически выгодна. Сохранилось довольно много видовых снимков Фелиша; очень интересна, например, сделанная им 30 мая 1872 года серия большеформатных фотографий, на которых запечатлен торжественный парад около «Медного всадника» во время празднования 200-летия со дня рождения Петра I. Это знаменательное событие снимали также И.Ф. Александровский, Д. Бианки, В. Шенфельд, А.И. Клиндер с А.Ф. Эйхенвальдом - многие петербургские фотографы, с разной степенью мастерства преодолевая при этом технические трудности, которые были связаны с отсутствием еще у фотографии возможности «схватить мгновение», создать репортажный по характеру кадр. Однако Альфреду Фелишу удалось на своих снимках очень органично соединить видовой и хроникальный жанры, умело вписать в великолепную панораму Сенатской площади, снятую с крыши, движение больших людских масс.


Читайте также:

Мастер портретной фотографии — Михаил Тарасов

Фотограф

Мастер портретной фотографии — Михаил Тарасов
Мастер портретной фотографии — Михаил Тарасов
Мы рады приветствовать нашего гостя, замечательного фотографа, мастера портретного жанра и незаурядную личность – Михаила Тарасова. Как же здорово...

Золотая черепаха

Событие

Золотая черепаха
Золотая черепаха
На пятом этаже творческого пространства лофт-проекта, с 20 февраля по 21 апреля 2013 проходит выставка дикой природы. В основном работы...

Питерский фотограф знакомит нас с "Lightgraffiti"

Фотограф

Питерский фотограф знакомит нас с "Lightgraffiti"
Питерский фотограф знакомит нас с "Lightgraffiti"
Хотя бы один раз лайтграффити занимался каждый, кто любит фотографировать - почти у всех есть фотографии с натянутыми световыми...

Нева, великолепный вид

От читателей

Нева, великолепный вид
Нева, великолепный вид
Именно строки из этой песни группы "Сплин" крутились в голове все 4 дня, что мне посчастливилось побывать в этом сказочном городе - Санкт-Петербурге. Я не думала, что этот город оставит...